redreptiloid (redreptiloid) wrote,
redreptiloid
redreptiloid

Categories:

Логически доведенный до конца анимизм. Суперскрепа. И у виртуальных сущностей есть Душа.

http://intersectionproject.eu/ru/article/politics/velikiy-fantom
Великий Фантом
Автор: Владислав Иноземцев

Часто приходится слышать, что в России с несвойственным большинству современных развитых обществ подобострастием относятся к власти, а также и к тем, кто ее персонифицирует. Это объясняется обычно спецификой истории, террито­риального расположения и экономических условий России. При этом большинство размышляющих на эту тему людей склонны по­лагать эту ситуацию аномалией, препятствующей развитию страны.

Возможно, так оно и есть, но я хотел бы обратить внима­ние на то, что наши проблемы глубже, чем могут казаться. В отличие от либералов, считающих Россию нормальной страной, я думаю, что в по­ли­тическом отношении мы изначально иные, обладающие, как утверждает российский президент, «исключительно мощным генетическим кодом», который, правда, вряд ли является «одним из главных наших конкурентных преимуществ в сегодня­шнем мире». И вот почему.

Как определяется в русском языке политическая форма общества, его организация, располагающая особыми механизмами управления и принуж­дения и наделенная также и внешним суверенитетом? Государством. И мы ежедневно произносим это слово, не находя в нем ничего необычного. Между тем, на мой взгляд, необычного в нем довольно много, и им среди прочего определяется совершенно особый путь России.

Этимология слова «государство» выглядит достаточно простой: оно восходит к слову «государь», а оно – к славянскому «господарь», т.е. хозяин или повелитель. Некоторые лингвисты делают и следующий шаг – к слову «Господь», или Бог; некоторые останавливаются на «господине». Даже если мы и не доходим до божественной природы государства (она и так давно разъяс­нена в Священном Писании: «нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» [Римл., 13, 1]), уже сам термин предполагает, что не государство обязано служить гражда­нам, а подданные должны угождать ему, презирая собственные интересы и потребности.

Феномен, описываемый у нас как «государство», известен уже тысячи лет, но нигде он не обозначался так, как в нашей стране. Все мы помним из курса философии о знаменитом трактате Платона «Государство». Как, однако, назывался он в оригинале? Конечно, Πολιτεία. О чем в нем говорится? О сословиях, их взаимодействии, о смене видов политического устройства. Как называлось государство в римские времена? Оно именовалось Res Publica: и вновь термин отсылал нас к формам правления и к отношениям между уп­равляемыми и во­ждями, но не к необходимости подчинения. В средневе­ковой Европе термин «государь» не встречался; известное многим название книги Никколо Ма­киавелли – всего лишь вольность русского переводчика. В оригинале трактат называется Il Principe – в римском значении слова «прин­цепс». Знаменитый труд Томаса Гоббса «Леви­афан», якобы трактующий о мощи государства, посвящен власти содружества церковного и гражданского (the power of a Commonwealth, ecclеsiastical and ci­vil), а «содружество» – это все-таки нечто иное, чем система, в которой все определяет прихоть «господаря». Конечно, про сеньоров, королей и императоров говорили и писали все, но сама общественная организация не называ­лась согласно их титулам.

На протяжении столетий и вплоть до наших дней в романских и германских язы­ках государство обычно именуется state, Staat, état, estado, stato и т.д. Все эти термины, начавшие использоваться для обозна­чения политической единицы в XIII-XIV веках (т.е. в период, когда в Европе формировались относите­льно сложные и комплексные общества), восходят к латинскому слову status, обозначавшему чье-либо состояние или позицию в отношении к чему-либо (и в этом по смыслу близки к платоновской Πολιτεία). С самого появления данного понятия оно носило релятивистский характер, указывая на отно­шение обозначаемой сущности к обществу/гражданам или к другим схо­жим объектам/явлениям. Даже не слишком приятное русскому слуху неме­цкое Reich, происходящее от протогерманского rikja и готского reiki, и име­ющее анало­ги в большинстве языков германской группы, указывает на пря­мую линию наследования, или на принадлежность к некоему роду, но не на отношения господства и подчинения и тем более не отсылает ни к чему божественному. Финское tila констатирует пространственную определенность того или иного общества, то есть трактует о территории – как и китайское 国家, сочетающее отсылки к императорскому роду и границе, или, если быть более точным, к стене, отделяющей вла­дения императора от внешнего мира.

В России же даже на столь обыденном уровне, как языковой, изначально искоренены всякие сомнения в совершенно особой роли власти в истории и жизни общества. Российская реальность была и остается даже «печальнее», чем система европейского абсолютизма. В последней монарх мог заявить: «Государство – это я!», тогда как в России даже он не был государством; послед­нее исторически являлось и по сей день остается абсолютно деперсони­фицированной, отчуж­ден­ной от человека сущностью – и в этом, собствен­но, состоит величайшая трагедия нашей страны.

Я останавливаюсь так подробно на терминологичес­ких моментах потому, что они имеют исключительное значение для понимания российской идентичности.

С давних пор идея «государства» в ее российском исполнении служила и служит для обоснования права любой установившейся в стране власти подавлять собственное население и распоряжаться имеющимися ресурсами не от имени и не во благо народа или общества, но от имени и во благо государства – феномена, который никем конкретным не воплощается. Монарх в давние времена, генсек или президент – в относительно недавние, не назы­вали себя воплощением государства. Более того, даже не отрицая имевшейся у них верховной власти, они умело создавали впечатление, что за существующие в обществе проблемы ответственно их окружение. «Царь хоро­ший – бояре плохие!» – эта максима могла появиться и просуществовать ве­ка только в России. Защита государства объявлялась высшей ценностью во все времена – даже тогда, когда любая логика указывала на то, что власть за­служивала свержения, а режим – демонтажа. В России в итоге сложилось общество, большинство членов которого готовы были принести благосос­тояние и жизни на алтарь государства, не выясняя его целей и намерений. В отличие от Запада, где предполагалось, что «для того, чтобы человек любил свою страну, страна должна располагать к этому» (Burke, Edward. Reflections on the Revolution in France), в России смысл существования государства никогда не подвергался сомнению.

Подобный статус «государства» в российской истории и российском мировосприятии обусловил три особенности страны и общества.

Во-первых, «государство» успешно вытеснило народ (а тем более – человека) на социальную периферию. Россия, на мой взгляд, поэтому представляет одну из немногих стран, где, с одной стороны, ценность человечес­кой жизни практи­чески не растет с течением времени, и где, с другой стороны, правительство прямо и косвенно несет ответственность за большее число жертв среди собственного населения, чем любые внешние войны и катаклизмы. Этот тренд обусловил ряд других, но важнейшим стало перекошенное отношение к экономике, в ко­торой труд ценится дешевле вещей, а порой рассматривается и как нечто дармовое – и потому наша экономика была и оста­ется ресурсной, а не индустриальной, а перейти в какое-то более высокое и более современное состояние ей, судя по успехам наших «мо­дернизаций», вообще не дано.

Во-вторых, крайне важным следствием примата «государства» стало утверждение тезиса о том, что «цель оправдывает средства» – а это выступило обоснованием практически полного пренебрежения к эффективности. За многие столетия в России сложилась подмена того, что обычно называют efficiency, тем, что можно обозначить как effectiveness; успехом считалось до­стижение цели, а не решение проблемы. Вся история России полна примеров того, как с крайним напряжением сил строились новые города, дороги, промышленные объекты и т.д., необходимость в которых была далеко не очевидна; подчас они становились следствием ошибочных стратегий, часто оказывались продуктом бредовых задумок правителей – но общим везде бы­ло то, что разумный экономический расчет не присутствовал и не присутствует в беспрецедентно большом числе случаев. Соответственно, подобная хозяйственная иде­ология ставила серьезные препоны на пути развития частного бизнеса, во всех странах и во все исторические эпохи преследовавшего материальные интересы и ориентированного на экономический результат; во многом отсюда происходит наше принципиальное отличие от остальной Европы.

В-третьих, эти особенности российского понимания «государства» и власти радикально сократили степень приверженности россиян рационализму, серьезно помогая воспри­ятию любых масштабных доктрин и концепций. Именно воображаемый ха­рактер государства стал самым важным основанием для расположенности России к доктринальным концепциям и к ее фактической зависимости от них и от утверждаемых ими иллюзорных целей. Масштаб индоктри­нации в нашей стране превосходит, на мой взгляд, любые имеющиеся в мире аналоги, а сама эта индоктринация становится естественным состоянием общества, в то время как в большинстве других стран была лишь кратковременным отклонением от доминирующих трендов.

Описание существующих проблем и их истоков можно продолжать, но вывод очевиден: для того, чтобы Россия стала чем угодно современным – страной, обществом, state, сommonwealth или republic, – она должна перестать быть «государством». Нет ничего плохого ни во власти, ни в правительстве, ни даже в монархе, в конце концов. Но есть огромное зло в «государстве» в его типично русском понимании, в этом великом фантоме, не имеющем ни исторических аналогов, ни исторической перс­пективы. Эта раболепская, анахроничная, путающая ду­ховные авторитеты и светские полномочия концепция должна быть отринута, если мы хотим совместно, как единый народ, жить в современном мире, а не разбега­ться в разные стороны - туда, где ес­тественной формой человеческой жизни считается общество, а не «государ­ство», а правители являются слугами граждан, а не их «господарями».

*Статья представляет собой авторизованный отрывок из книги В.Иноземцева «Россия: несовременная страна», выходящей в издательстве «Альпина Паблишер» осенью 2017 г.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments